benadamina: (Default)
Про правые предпочтения т.н. "израильской русскоязычной улицы". 
Мне кажется, они во многом объясняются тем, что современные российские (украинские, белорусские и т.п.) евреи, как социальная группа - дети 1917 года в гораздо большей степени, чем остальные сегменты (пост)советского общества.

В истории российского еврейства не было 19-го века. Не было эмансипации, не было ощущения принятия "внешним" обществом, не было постепенной интеграции в его миддл-класс. Вместо этого была черта оседлости, угнетение, погромы, ограничение в праве передвижения, в возможности получить образование, выбрать профессию по душе. Т.е., был "Египет".

С этой точки зрения, ключевым эпизодом истории советского еврейства представляются события 1915-1917 гг. - отмена черты оседлости, Февральская и Октябрьская революции. Фактическая отмена четры оседлости в 1915 году диктовалась, насколько я понимаю, не заботой о нуждах еврейства, а соображениями обороны - евреев считали "неблагонадежным элементом" и выселяли из прифронтовой полосы. Де-юре, черта оседлости была отменена Временным правительством после Февральской революции.

И дальше поднимается "исторический вихрь", который меняет жизнь советских евреев, трансформирует их как социальную группу. Им больше не чинят препятствиий. Впервые за столетия государственная машина не работает на их подавление. Более того, эта машина теперь для них открыта - многие евреи идут "во власть". Люди переселяются в крупные города, получают высшее образование. Скажем, мой дед  - он родился в Одессе, в нищей многодетной семье. В "прежние времена" у него не было бы никаких шансов. А тут он идет на "рабфак", потом поступает в институт,  переезжает в Москву, и вот он уже главный инженер завода, рационализатор, офицер и т.д. Думаю, это для того времени - вполне типичная биография.

Беда в том, что первые постреволюционные годы и стали для советского еврейства, как группы, пиковым эпизодом, апогеем. В том смысле, что дальше было только хуже. Дальше был государственный террор, коснувшийся евреев, как и всех остальных граждан СССР. Затем был Холокост - при котором проявились не только жестокость нацистов, но и полное равнодушие/соучастие в жестокости большей части коренного населения оккупированных регионов. Потом было "Дело врачей", а потом - вялотекущий антисемитизм застойных лет.

Можно предположить, что, именно как "период апогея",  1917 и первые постреволюционные годы стали формообразующим элементом в массовом сознании советского еврейства. Советские евреи остались там, застыли в "Исходе", и наше мировосприятие изначально несет в себе черты того, (пост)революционного времени: стремление к историческому реваншу,  восстановлению справедливости, жажду быть мэйнстримом, дихотомичность мышления, при котором есть "мы", а есть "чужие" - т.е. стоящие на пути, мешающие, опасные, "враги".

Думаю, с этой точки зрения, советское еврейство, в целом, и советская еврейская интеллигенция, в частности - группы, формировашиеся, главным образом, не за счет осознания их представителями своей особости, а за счет воздействия извне. Точнее, воздействие извне было первичным, а осознание своей "особости", "инакости" - вторичным. История советского еврейства со второй половины 1920-х - начала 1930-х гг. - это "изгнание из мэйнстрима", трагедия отторжения общностью, с которой стремились (и успели) ощутить себя единым целым. Свойственые  значительной части советского еврейства диссидентские и либеральные воззрения  не столько диктовались  его ингерентными особенностями, сколько  были, судя по всему, ответной реакцией. В постсоветское время, когда место "чужих" в российском обществе заняли "кавказцы" и "гастарбайтеры", еврейство, как группа, похоже, теряет (само)идентификационные признаки.

На мой взгляд, именно эти факторы объясняют отказ значительной части русскоязычных израильтян от либеральных ценностей, их приверженность ультра-правым взглядам. Либеральные ценности не были ингерентными. Ультраправые взгляды - это возвращение к "апогею", ко второму десятилетию 20-го века, в ситуацию Исхода  с ее превращением изгоев в мэйнстрим (в случае русскоязычных израильтян, это - мифологический, революционный "мэйнстрим" с присущей ему брутальностью. Мэйнстрим, которого в мозаичном израильском обществе, по сути, нет). Отсюда же и дихотомичность деления мира на "нас" и "врагов и их пособников".

Наверное, "Исход", когда к нему возвращаешься, сам становится "Египтом". Тора заканчивается приходом в Землю обетованную, т.е. завершением Исхода. Мы зависли в Исходе, нам надо его завершить. Я не знаю, как это произойдет и когда, но очень надеюсь, что такой день настанет.
benadamina: (Default)


Вот тут есть еще фотографии

Это проект аргентинского фотографа Густаво Германо (Gustavo Germano).
Снимок слева сделан в 1975 году. Справа - его современная реконструкция.
Аргентина,1976-1983. Там тогда правила военная хунта.
Отсутствующие люди на снимках - исчезли.
benadamina: (Default)


Вот тут есть еще фотографии

Это проект аргентинского фотографа Густаво Германо (Gustavo Germano).
Снимок слева сделан в 1975 году. Справа - его современная реконструкция.
Аргентина,1976-1983. Там тогда правила военная хунта.
Отсутствующие люди на снимках - исчезли.

1991

Aug. 19th, 2009 03:16 pm
benadamina: (Default)
Слушайте, а сегодня ведь 19 августа.
Я только сейчас сообразила.
И в моей ленте - ни одного упоминания.



Что вы думаете о сроках давности исторических событий? Что их определяет?

1991

Aug. 19th, 2009 03:16 pm
benadamina: (Default)
Слушайте, а сегодня ведь 19 августа.
Я только сейчас сообразила.
И в моей ленте - ни одного упоминания.



Что вы думаете о сроках давности исторических событий? Что их определяет?
benadamina: (Default)
У одной моей знакомой в семье спор. Там трое детей, старшему мальчику скоро 13. Так вот, муж настаивает на том, чтобы как можно скорее свозить сына в "Яд ва-шем" (Музей Холокоста). "Его бабушка и дедушка пережили Катастрофу. Он должен знать, через что им пришлось пройти", говорит этот человек. А жена - против. Она боится, что ребенка этот визит травмирует.

На прошлой неделе в Израиле отмечался день Катастрофы. Всю эту неделю наш шестилетний сын приходил домой и с увлечением рассказывал мне про газовые камеры, и про то, какими способами немцам внушали, что евреев необходимо ненавидеть. Уже несколько дней он играет в игру собственного изобретения. Там нужно магнитами поймать железный шарик. Игра называется "Убей Гитлера".

Если честно, то я в бешенстве. Это шестилетние дети. И такое чувство, будто кто-то пришел, покопался в их черепных коробках, инсталлировал туда чип. А это будет ваша память. Вы будете носить в себе эту трагедию, эту катастрофу. Это - ВАША история. Вот она, весь пакет, мы уже все собрали. Мне кажется - это один из самых бесчестных видов манипуляции. Вложить все это в ребенка. Извне. Расставив акценты по собственному усмотрению. И он вырастет лояльным гражданином, да. И любую агрессию государства станет воспринимать как необходимую самозащиту.

Меня смущают дни поминовения. В этом формате мне видется лицемерие, подмена. Подмена личной (в широком смысле этого слова, можно сказать - лично прочувствованной, лично тебя касающейся) истории общественным суррогатом. А послезавтра мы будем вспоминать погибших. Если для этого нужна особая дата, если нужны сирены и георгиевские ленточки, то, может быть, ничего этого вообще не нужно. Все эти "вечно будем помнить!" - ведь это же фальшивка, подмена понятий. Человек либо помнит, либо - нет. И ему не нужны эти (само)подстегивания.

Вопрос (не риторический), на самом деле, в том, можно ли отпускать прошлое. Все ли события подлежат забвению, и, если да, - то каков срок давности? Скажем, мало кто в сегодняшней России воспринимает войну 1812 года как значимое событие. Насколько это существенно? Если события - пусть даже трагические, изменившие ход истории - уже не часть твоей памяти, то стоит ли удерживать их крючками сирен, дней поминовения и георгиевских ленточек? История, уже не касающаяся тебя лично, но позиционируемая как твоя личная история, превращается в набор ключевых слов, картинок. В лубок. Основная ценность которого в том, что он - один на всех. Что, впрочем, тоже немаловажно.

Есть цифра. Шесть миллионов. 6.000.000. Я не в состоянии ее охватить разумом. И думаю, в общем, мало кто в состоянии это сделать. Это - черная дыра. Бездна. Это - часть еврейской истории. И часть мировой истории. И мне кажется, что еврейская история, ее продолжение, сохранение еврейского народа, как феномена, как чуда, во многом, обусловлены тем, что Катастрофа, весь этот неосмыслимый ужас, будет восприниматься евреями как событие вненациональное - не как  "а вот, что сделали с нами", но как "вот, что одни люди способны сделать с другими людьми". И тогда, может, те, кто стоял по струнке и слушал сирену в день Катастрофы, вырастая, не будут прикидывать, а не отправить ли дарфурских беженцев обратно в Египет.
benadamina: (Default)
У одной моей знакомой в семье спор. Там трое детей, старшему мальчику скоро 13. Так вот, муж настаивает на том, чтобы как можно скорее свозить сына в "Яд ва-шем" (Музей Холокоста). "Его бабушка и дедушка пережили Катастрофу. Он должен знать, через что им пришлось пройти", говорит этот человек. А жена - против. Она боится, что ребенка этот визит травмирует.

На прошлой неделе в Израиле отмечался день Катастрофы. Всю эту неделю наш шестилетний сын приходил домой и с увлечением рассказывал мне про газовые камеры, и про то, какими способами немцам внушали, что евреев необходимо ненавидеть. Уже несколько дней он играет в игру собственного изобретения. Там нужно магнитами поймать железный шарик. Игра называется "Убей Гитлера".

Если честно, то я в бешенстве. Это шестилетние дети. И такое чувство, будто кто-то пришел, покопался в их черепных коробках, инсталлировал туда чип. А это будет ваша память. Вы будете носить в себе эту трагедию, эту катастрофу. Это - ВАША история. Вот она, весь пакет, мы уже все собрали. Мне кажется - это один из самых бесчестных видов манипуляции. Вложить все это в ребенка. Извне. Расставив акценты по собственному усмотрению. И он вырастет лояльным гражданином, да. И любую агрессию государства станет воспринимать как необходимую самозащиту.

Меня смущают дни поминовения. В этом формате мне видется лицемерие, подмена. Подмена личной (в широком смысле этого слова, можно сказать - лично прочувствованной, лично тебя касающейся) истории общественным суррогатом. А послезавтра мы будем вспоминать погибших. Если для этого нужна особая дата, если нужны сирены и георгиевские ленточки, то, может быть, ничего этого вообще не нужно. Все эти "вечно будем помнить!" - ведь это же фальшивка, подмена понятий. Человек либо помнит, либо - нет. И ему не нужны эти (само)подстегивания.

Вопрос (не риторический), на самом деле, в том, можно ли отпускать прошлое. Все ли события подлежат забвению, и, если да, - то каков срок давности? Скажем, мало кто в сегодняшней России воспринимает войну 1812 года как значимое событие. Насколько это существенно? Если события - пусть даже трагические, изменившие ход истории - уже не часть твоей памяти, то стоит ли удерживать их крючками сирен, дней поминовения и георгиевских ленточек? История, уже не касающаяся тебя лично, но позиционируемая как твоя личная история, превращается в набор ключевых слов, картинок. В лубок. Основная ценность которого в том, что он - один на всех. Что, впрочем, тоже немаловажно.

Есть цифра. Шесть миллионов. 6.000.000. Я не в состоянии ее охватить разумом. И думаю, в общем, мало кто в состоянии это сделать. Это - черная дыра. Бездна. Это - часть еврейской истории. И часть мировой истории. И мне кажется, что еврейская история, ее продолжение, сохранение еврейского народа, как феномена, как чуда, во многом, обусловлены тем, что Катастрофа, весь этот неосмыслимый ужас, будет восприниматься евреями как событие вненациональное - не как  "а вот, что сделали с нами", но как "вот, что одни люди способны сделать с другими людьми". И тогда, может, те, кто стоял по струнке и слушал сирену в день Катастрофы, вырастая, не будут прикидывать, а не отправить ли дарфурских беженцев обратно в Египет.
benadamina: (Default)
Смотрела сегодня фильм с таким вот странным названием. Английский перевод вообще превзошел любые ожидания. В субтитрах значилось "From Dachau with Love".

Ужас в том, что всех можно понять. В большинстве случаев, по крайней мере.

Что приходит в голову, когда слышишь слово "Дахау"?
Холокост, вышки, бараки, смерть, надпись "Arbeit macht frei" на кованых воротах. Тут, казалось бы, без вариантов. 

А вот и нет.
benadamina: (Default)
Смотрела сегодня фильм с таким вот странным названием. Английский перевод вообще превзошел любые ожидания. В субтитрах значилось "From Dachau with Love".

Ужас в том, что всех можно понять. В большинстве случаев, по крайней мере.

Что приходит в голову, когда слышишь слово "Дахау"?
Холокост, вышки, бараки, смерть, надпись "Arbeit macht frei" на кованых воротах. Тут, казалось бы, без вариантов. 

А вот и нет.
benadamina: (Default)

Посреди Аральской пустыни - даже не на бывшем берегу бывшего моря, а в отдалении от него - в нескольких часах езды на машине по тряскому песчаному бездорожью, стоит дом. На доме надпись красными аршинными буквами: "ИСКУССТВО ПРИНАДЛЕЖИТ НАРОДУ". все так и есть )

benadamina: (Default)

Посреди Аральской пустыни - даже не на бывшем берегу бывшего моря, а в отдалении от него - в нескольких часах езды на машине по тряскому песчаному бездорожью, стоит дом. На доме надпись красными аршинными буквами: "ИСКУССТВО ПРИНАДЛЕЖИТ НАРОДУ". все так и есть )

Page generated Jul. 21st, 2017 02:34 am
Powered by Dreamwidth Studios